16 января 2022 Митрополит Тихон совершил Божественную литургию в Свято-Успенском кафедральном соборе

16 января 2022 года, в Неделю 30-ю по Пятидесятнице, митрополит Владимирский и Суздальский Тихон возглавил Божественную литургию в Свято-Успенском кафедральном соборе города Владимира.

15 января 2022 Еженедельный выпуск епархиальных новостей Выпуск "Епархиального вестника" № 41

Поиск

Пресс-служба

 Видеогалерея

Фотоальбом

Коллекция документальных фильмов

Архив новостей

Январь
202120222023
пнвтсрчтптсбвс
272829303112
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31123456

Главная / Новости / Ирина Языкова Икона в современной культуре

Ирина Языкова Икона в современной культуре

Отправить по почте  Отправить на печать  Добавить в избранное

     Об иконе принято рассуждать с точки зрения святоотеческого богословия, канона, аскетической и литургической практики и т.д. Но икона уже давно стала частью секулярного мира, вышла далеко за границы Церкви, на нее влияют множества факторов, далеких от духовности, а мы рассуждаем так, словно ничего со времен Андрея Рублева не изменилось.
Давайте спросим: как воспринимается икона современными людьми? Что вообще значит икона для современной культуры? Какое место она занимает в жизни современного россиянина? Какие факторы сегодня влияют на иконописание и иконопочитание?
Сейчас часто приходится слышать, что иконописная традиция переживает возрождение. И, действительно, за последние два-три десятилетия наблюдается рост числа иконописцев и иконописных школ, увеличивается количество написанных икон и храмовых росписей. Восстановление древних храмов и монастырей и возведение новых постоянно расширяет поле деятельности иконописцев и их востребованность. Качество иконописных работ также заметно возрастает. Но мы видим также широкое распространение икон самого разного типа — не только писанных, но и полиграфических, шелкографических и проч, и эта массовая иконописная продукция имеет особенно большой спрос. Иконы сегодня можно увидеть не только в храмах и домах верующих, но и в офисах фирм, в больницах и кабинетах чиновников, в школах и детских домах, в военных казармах и тюрьмах, на лобовом стекле грузовиков и в кабинах легковых автомобилей, на календарях и на фасадах домов, на кружках, майках и другой сувенирной продукции, на винных бутылках и упаковочных пакетах.
Но задумаемся: всегда количественный фактор — положительный показатель? Не является ли столь широкое распространение иконописной продукции свидетельством не столько духовного возрождения, сколько девальвации священного образа.
Еще недавно все было иначе: в советское время икона не выходила за церковную ограду, если не считать музейного пространства, которое было своего рода резервацией иконы. В домах верующих не всегда были иконы, или они помещались не на видном месте, скрываемые от посторонних глаз. Икона ценилась не по рыночной стоимости, а как святыня. В условиях гонений на Церковь, в условиях идеологического давления любая репродукция с иконы или дешевая полиграфическая иконочка были тщательно оберегаемыми святынями. За каких-то два-три десятилетия ситуация кардинально изменилась. Иконоборческий век закончился, иконописная традиция выстояла, она продолжает активно развиваться и это свидетельство жизни Церкви. Но, к сожалению, в обществе отношение к иконе не слишком высоко, не очень понимают значение иконы, не говоря уже о ее глубоком содержании. Большинство людей относится к иконе как к магическому предмету, своего рода оберегу, талисману. И это проявляется не только за пределами Церкви, в обществе, где по-прежнему низкая религиозная культура, но и в церковной среде, также нуждающейся в глубоком духовном просвещении.
Приведу мнение ведущего российского иконописца архим. Зинона, обеспокоенного состоянием современного иконопочитания: «Сейчас, можно сказать, икона не занимает в богослужении подобающего ей места, и отношение к ней не такое, каким должно быть. Икона стала просто иллюстрацией к празднуемому событию, поэтому и не важно, какова ее форма, поэтому у нас всякое изображение, даже фотографическое, почитается как икона. На икону давно перестали смотреть как на богословие в красках, даже не подозревают, что она может искажать вероучение так же, как и слово; вместо того, чтобы свидетельствовать об Истине, икона может лжесвидетельствовать». Этому мнению можно доверять, потому что о. Зинон иеромонах с 1976 года и иконописец с сорокалетним стажем.
Современная культура противоречива. С одной стороны мы наблюдаем возрождение Православия — возвращение и восстановление древних храмов, строительство новых. После долгого периода разрушения Церковь восстанавливает традиции, еще вчера казавшиеся ушедшими в прошлое. Возрождается и иконописание. С другой стороны, восстановительные процессы идут больше вширь, чем вглубь. Спрос на икону явно опережает предложение. Количество иконописной продукции увеличивается, но в ней еще мал удельный вес подлинного искусства, и это заставляет смотреть на процесс возрождения церковного искусства не слишком оптимистически.
 На рубеже XX-XXI вв. в Церковь пришло новое поколение людей, знающих только понаслышке, о том, как Церковь жила в советское время, когда церковная жизнь была сведена к минимуму, вера считалась пережитком, любая активность вызывала подозрения. Сегодня трудно представить, что хранение и распространение духовной литературы, в том числе и Библии, было уголовно наказуемым. В Уголовном кодексе также была соответствующая статья, по которой можно было привлечь иконописца за изготовление икон. В таких условиях иконописание становилось равносильным исповедничеству.
Нынче — время свободы. Православным сегодня быть не только не опасно, но даже — модно и престижно, теперь у нас все православные — Президент, народные артисты, депутаты, бизнесмены. Православным быть патриотично: мы же русские, значит, православные. Даже спонсором Церкви быть выгодно: с налогами проще, да и помолятся за тебя и за твой бизнес, покрестят, повенчают, а если что, и отпоют по первому разряду. Людям, которые в Церкви не первый день, хорошо видно, как поменялся состав прихожан за последние двадцать лет. Конечно, это не плохо, что в Церковь теперь идут не только старушки и нищие интеллигенты, но и солидные господа с достатком. Церковь ведь не только для сирых и убогих, а для всех. Деловым и удачливым спасение нужно не меньше, чем униженным и оскорбленным. К тому же и Церковь заинтересована в спонсорах.
Человек, приходящий в церковь, и пока еще мало знающий о вероучении, не разбирающийся в литургии, обычно все свое благочестие переносит на иконы. В нынешние времена сложилась такая традиция, что приходящий в храм обходит все иконы, прикладываясь к каждой, ставя перед иконами свечи, но не имея ни времени, ни навыка, ни желания для длительного общения с образом и вхождения в его глубину. А нередко к этому примешивается еще и утилитарный подход, столь распространенный в постсоветском благочестии, — если муж пьет, ставь свечку к «Неупиваемой чаше», если дочь на сносях — к иконе «Помощница в родах», внуки болеют — «Всем скорбящим радости», за квартирный вопрос «отвечает» свт. Спиридон Тримифундский и т.д. Конечно, в православной традиции общение со святыми включает молитвы о нуждах, но когда это общение сводится к духовному потребительству, то молитва понимается как магия или просто обряд. Однако согласно VII Вселенскому собору, иконопочитание — это не магический акт и не идолопоклонство, а живое общение с Первообразом посредством образа, написанного красками.
Не секрет, что большинство людей, называющих себя верующими, православными, а их по статистике более 60%, особенно не вникают в учение Церкви, не читают Св. Писание, не участвуют в литургической жизни. Они заходят в храм, чтобы поставить свечку перед «нужной» иконой, в лучшем случае заказать акафист тому или иному святому, когда есть проблемы. По традиции они крестят детей и отпевают усопших, реже — венчаются. Почти никогда не исповедуются и не причащаются. Церковь для них нечто вроде комбината ритуальных услуг. На этом уровне ни богословские, ни художественные критерии во внимание не принимаются. Люди просто руководствуются т.н. общепринятыми обычаями, своим понимаем и своими эстетическими вкусами.
Кстати, эстетические вопросы в иконографии очень связаны с богословскими. Не зная богословия, человек может неверно понимать и художественный язык иконы. Если человек не понимает этого языка, ему остается руководствоваться своим вкусами и представлениями, воспитанными массовой культурой. А массовый вкус формируется под влиянием кино, телевидения, видеопродукции, рекламы, компьютера, глянцевых журналов, моды, а вовсе не высоких художественных и духовных образцов. Как справедливо замечает иконописец и священник Николай Чернышев: «Зрительное восприятие современного человека воспитано не столько на реальностях Божиего мира, о которых свидетельствует икона, сколько на метаморфозах мира расцерковленного».
Заметим: в предыдущие эпохи гораздо большое значение на формирование личности имело слово, текст, книга. Сегодня на нас влияет в первую очередь видеоряд, зрительный активный образ. Если мы посмотрим, нас повсюду окружают образы — яркие, привлекательные, с агрессивной эстетикой. Эта эстетика получила название — гламур. И в последнее десятилетие очень заметно, как гламур проникает и в церковное искусство, поскольку по законам рынка спрос рождает предложение, вкус потребителя влияет на продукцию.
Мы живем в обществе с рыночной экономикой, и, кажется, вполне закономерным, что формируется рынок иконописных услуг. О нем можно судить по рекламе, особенно интернетной. Если вы зайдете в интернет, то найдете рекламу сотен иконописных мастерских: Они предлагают иконы для храма и для дома, в киотах и рамах, мерную икону, иконы тезоименных святых, венчальные пары, эксклюзивные иконы в золотых и серебряных окладах с ювелирными украшениями, иконы, привезенные из Святой Земли и с Афона, иконы с мощами  и проч. Хорошо еще не предлагают сразу написать чудотворную или мироточивую икону!
Влияние рынка на иконописную традицию требует глубоко исследования. Хотя эта проблема не новая, о ней уже писали иконописцы Оружейной палаты в XVII веке, тогда впервые столкнувшиеся с законами рынка. Иконописцы тогда возмущались, как это можно иконы привозить возами и продавать между хлебным и мясным рядом. Есть исследования противостояния рыночного производства и законов благочестия в начале ХХ века. Но нерешенная прежде эта проблема с новой сокрушительной силой обрушивается сегодня на нас.
Церковь в любую эпоху взаимодействует с миром, церковная культура не может быть полностью быть изолированной от культуры мирской, поэтому задача Церкви чрезвычайно сложна: «быть в мире и быть не от мира», влиять на мир, но не поддаваться его влиянию. На протяжении всей истории это, надо сказать, удавалось мало. Тем не менее, именно в иконном образе Церковь стремилась выразить именно идею неотмирности Царства Божия, показать красоту Небесного Града. И в древности икона была не столько украшением храма или дома, сколько «окном в мир невидимый», Библией для неграмотных, богословием в красках, она научала людей иному взгляду на мир и на человека.
Так ли обстоит дело сегодня? Приходя в Церковь, человек неизбежно приносит с собой и свои эстетические представления и вкусы. Со временем его вкусы и представления меняются, что не в последнюю очередь происходит под воздействием иконописного образа. Не случайно, свт. Григорий Палама считал, что одни иконы необходимы для новоначальных, другие — для людей опытных, а безмолвствующие могут обходиться и вовсе без зрительного образа. Но это требует времени. А сегодня наша Церковь развивается так бурно, что кажется, будто мы все время прыгаем через ступеньку, а то и через десять. Количество неофитов в наших храмах превышает число людей укорененных в традиции. И это приводит к тому, что неофит влияет на Церковь сильнее, чем Церковь на него. А поскольку неофит приходит из мира с агрессивной визуальной культурой, его влияние оказывается столь же агрессивным.
Конечно, вкусы одного прихожанина имеют ограниченное влияние, в лучшем случае на то, что он приобретает в церковной лавке или заказывает у иконописца частным образом. Большое количество людей уже влияет на ассортимент церковных лавок, а также на мастерские, выполняющие частные заказы. А если неофит становится ктитором храма, говоря современным языком, спонсором, то его вкусы уже формируют облик целого храма. Это относится и к священникам, которые бывают не меньше мирян подвержены воздействию мира. Так в церковную среду проникает гламур, китч, масскультура, достаточно посмотреть на обложки православных журналов и книг, на ассортимент церковных лавок. Стены храмов и иконостасы сегодня также нередко украшают образы, которые, не боясь показаться неблагочестивой, я бы назвала не иначе как китчем. И это не просто смена эстетических вкусов, это утрата чувства подлинной красоты.
Давайте спросим: кто сегодня отвечает за уровень иконописания? Иконописцы? Духовенство? Иерархия Церкви? К сожалению, бал правит рынок и стихия массового вкуса, а не церковная иерархия и не иконописцы. Отсутствие соборного мнения Церкви о состоянии церковного искусства создает такую ситуацию, при которой что покупается, то и хорошо.
Последний раз вопросы иконописания поднимались на Поместном Соборе РПЦ 1917 г. После этого ни Архиерейские, ни Поместные соборы, ни Священный Синод эти вопросами не рассматривали. В Москве и в других епархиях, правда, созданы искусствоведческие комиссии, но они пока имеют ограниченное воздействие.
Обычно духовенство интересуется вопросами, связанными с иконописанием и церковным искусством, только в качестве «заказчика». А что делает заказчик? Обычно формулирует общую идею, хотя и не слишком внятно, выбирает эстетические ориентиры, основываясь на собственном вкусе, и стиль, ссылаясь на некие образцы при, как правило, ограниченной информированности. Но самым определяющим фактором является бюджет. При этом исполнитель, сиречь иконописец, держит в голове нечто свое, отличное от того, что имеет в виду заказчик. Просто в силу разницы в образовании (до недавнего времени в священническом образовании не было курсов по церковному искусству и сегодня они есть ни во всех семинариях). Отсюда и представления о том, каким должен быть иконописный образ у священников и художников весьма различны. Очень часто общение «заказчика» и «исполнителя» напоминает разговор слепого с глухим. В конце концов, иконописец под давлением заказчика, создает нечто среднее, что не слишком удовлетворяет ни того, ни другого. Бывают исполнители более покладистые, готовые писать любые образы, в любом стиле, лишь бы платили. Бывают заказчики, которые все отдают на откуп иконописцу.
А ведь изначально церковное творчество мыслилось как соборное. По решению VII Вселенского собора «творцы иконы — святые отцы, а иконописцу надлежит исполнение». Причем, здесь имелся ввиду не диктат, не социальный заказ, а именно со-творчество.
Идеально, когда в создании иконы участвуют и священнослужители, и художники, и община храма или монастыря. Потому что первые лучше знают литургический контекст, вторые лучше чувствуют художественную форму, а порой и более глубоко понимают богословское содержание, а третьи создают духовно-молитвенный контекст, в котором рождается образ. Сегодня хорошо бы привлекать также богословов и искусствоведов. В любом случае церковное искусство создается не «заказчиком» и «исполнителем», а Церковью, людьми, которые как члены Тела Христова находятся в молитвенном и евхаристическом общении. Только в этом случае образ будет подлинным. Классический пример — «Троица» Андрея Рублева, которая, как сообщает летопись, написана по заказу Никона Радонежского в память и похвалу преп. Сергия. За этими словами стоит мощный пласт духовности живой монашеской общин, целого движения, основанного на умном делании, часть которого был и сам Андрей Рублев. Возможно ли это сегодня?
Зададим себе еще один вопрос: зачем вообще пишется икона? Казалось бы, ответ очевиден: икона пишется для молитвы. Сегодня, как и сто, и двести, и пятьсот лет назад православный человек встает на молитву перед образом. Некоторые особые ревнители веры даже утверждают, что без иконы и молиться нельзя. Икона создает молитвенный настрой, потому что она сама есть молитвенное пространство. Но если у людей нет опыта молитвы как живого общения с Богом, тогда икона — это только магический предмет, оберег, украшение, благочестивый сувенир, не более.
Икона является особым видом искусства, в ней художественная форма должна адекватно раскрывать богословское содержание образа. Эту функцию берет на себя канон. Согласно святителю Григорию Паламе, канон в самом широком смысле — это божественный строй, чин, ритм, порядок жизни, даруемый Духом Святым и проявляемый в человечестве и во всем творении.  В более узком, иконописный канон — это правила изображения, язык, который передает богословское содержание образа. Канон призван раскрыть то, во что верит Православная Церковь. Канон ориентирован на догматы, но в свою очередь он влияет на стиль. Догмат неизменен, канон более подвижен, он развивается, но в основе своей он — величина постоянная, а стиль — меняется более динамично, в зависимости от эпохи, местных школ, творчества отдельных мастеров, но и у него есть свои границы. Канон является смысловым стержнем иконописного произведения.
Но в наше время эстетика стала самоцелью, а канон воспринимается как схема. Отсюда и распространенная ориентация на тот или иной стиль, вместо того, чтобы ориентируясь на канон, создавать не копии, а подлинные образы. В этом тоже проявляется феномен массового сознания. За последние десятилетия мы пережили несколько волн моды на тот или иной стиль. Одно время было «модно» писать в древнерусском стиле «а ля Рублев», потом в «моду» вошла Византия. Кому-то нравиться «живоподобие» XVII века или академическую живопись XIX века, а кто-то предпочитает барокко или модерн. Есть и профессионалы широкого профиля, которые могут писать в любом стиле, угодном заказчику, лишь бы платили. При этом художественная форма оказывается не выражением глубинного содержания образа, а всего лишь его оболочкой или даже упаковкой.
Но изначально в православной иконе богословие (содержание) и эстетика (форма) неразрывно связаны, потому что в иконе явлен образ того мира, где истина и красота совпадают. Соотношение этих параметров и обуславливает стиль и характер письма, содержание и глубину образа. Эстетические представления меняются во времени, а истина, исповедуемая Церковью, остается неизменной. Конечно, изменения стиля происходили в истории иконописи постоянно, но порождены они были вниманием Церкви к тем или иным богословским вопросам. Так, исихасткие споры породили особое отношение к свету, споры вокруг тайны Богочеловечества Христа заставили отказаться от аллегорических образов Спасителя и одновременно от слишком натуралистических, увлечение западным богословием привело к барочной декоративности и «живоподобию», возрождение интереса к патристической традиции сопутствовало возвращению к канонической иконе. При этом понятие канона как некой постоянной величины сохранялось на протяжении веков именно для того, чтобы с изменениями человеческих представлений о красоте не изменялось само свидетельство Церкви об Истине.
Но сегодня образы, которые тиражируются сегодня и наполняют церковные лавки, не имеют никакого отношения к исповеданию Церкви. Они — образцы массовой культуры: «гламурные» Богородицы, странного облика «Спасители», розовощекие ангелы с кукольными лицами, мученики с выражением командармов, «парадные портреты» святых, новые иконографии, источник которых более чем сомнителен и т.д.
Конечно, иконопочитание и иконописание — это часть Священного Предания, которое, в отличие от Священного Писания, раз и навсегда данного текста, все время пополняется новым опытом, хотя и остается неизменным по сути. Предание — это плод жизни Духа, который постоянно творит новое. Церковь всегда различала Предание и предание, святоотеческое предание и предание старцев. Иногда тот или иной образ выходит из-под пера богомаза, которого благословил некий старец, авторитету которого он доверяет больше, чем всем богословам и искусствоведам, а также священноначалию.
Сегодня массовое сознание часто принимает форму корпоративного сознания, то есть выражает мнение некой группы людей, которая противопоставляет себя всей полноте Церкви. Феномен массового сознания определяется не количеством людей, в него вовлеченных, а механизмом его воздействия, своего рода эффектом домино. Именно в таких маргинальных группках зачастую рождаются маргинальные иконографии, почитаются псевдосвятые, происходят сомнительные чудеса и т.д. Здесь примеров множество: это иконы старца Григория Нового, Ивана Грозного, Сталина, Жукова и др.
Церковь во все времена почитала икону как святыню. Но сегодня редко можно встретить четкое понимание того, что есть святыня. Всякий предмет, который имеет отношения к церковному обиходу, порой принимается за святыню. Невежество обычно руководствуется логикой — все к иконе прикладываются, и я приложусь, на всякий случай. Иногда кажется, что, войдя в Церковь, человек отключает свой разум и полагается на нечто общепринятое, что принимает за соборный разум. Но соборность предполагает не безликий коллектив, а живой организм, где каждый остается свободной личностью, имеющий личные отношения с Богом. Но мы видим, что и в Церкви сегодня проявляется описанный Фрейдом феномен «коллективного бессознательного», который лежит в основе массовой культуры.
А человек массовой культуры ориентируется на поверхностность, он боится глубины, а поэтому страдает антиэстетическим и антибогословским синдромом. Иначе чем можно объяснить, что неканонические иконы, неискусные и даже просто плохо написанные изображения попадают в разряд чтимых и даже чудотворных образов. Чудотворением (мироточением, кровоточением и проч.) оправдывают существование сомнительных изображений, порой прямо противоречащих учению Церкви. Это тема требует совершенно отдельного разговора, хотя так и просится вопрос: почему при таком количестве чудес наш народ далек от святости? И почему в таком тесном соприкосновении стоят порой чудеса, которые должны свидетельствовать о небесном, и та материальная выгода, которую они приносят, говорит как раз о мирском интересе?
Еще полвека назад крупнейший богослов и иконописец Л. А. Успенский писал: «Православная церковь всегда боролась против обмирщения церковного искусства. Голосом своих соборов, святителей и верующих мирян она защищала его от проникновения чуждых ему элементов, свойственных искусству мирскому. Нельзя забывать, что как мысль в религиозной области не всегда была на высоте богословия, так и художественное творчество не всегда было на высоте иконописания. Поэтому нельзя считать непогрешимым авторитетом всякий образ, даже если он очень древний и очень красивый, а тем менее — если он создан в эпоху упадка, вроде нашей. Такой образ может соответствовать учению Церкви, а может и не соответствовать, может вводить в заблуждение, вместо того, чтобы наставлять. Другими словами, учение Церкви может быть искажено образом, так же как и словом». 
Кажется, что времена иконоборчества отошли в прошлое, но это не так. Иконоборчество — не только, когда иконы срывают со стен и бросают в огонь, иконоборчество может иметь очень разные формы. Например, когда иконы продают в киоске, соседствующем с палаткой, в которой продают газеты со скандальной светской хроникой и порнографические журналы, разве не иконоборчество? А когда на помойке видишь старые календари с иконописными изображениями, это ли не поругание образа? Полиграфическая продукция  вообще — палка о двух концах: иконы тиражируются, становятся массовой продукцией, а значит и тем, что не ценится, выбрасывается, используется не по назначению. А как отнестись к иконам на майках, сумках, значках, брелках, бутылочных этикетках, ковриках, татуировках и т.п.? Это ли святотатство и иконоборчество?
Совершенно очевидно, что удержать икону от распространения в пространстве светской культуры невозможно. Но мы, по крайне мере, должны осознавать, какие это влечет за собой последствия и что-то этому противопоставить. Стоит ли удивляться, что возникают такие акции, как «Осторожно, религия!» Этот слоган ведь можно понять и как призыв к верующим: «Будьте осторожны со святынями!» Не будь дешевых и без-образных картинок вместо икон, такой акции просто не было бы. Я не защищаю сейчас тех, кто устроил это бесчинство под видом выставки, но ведь современная культура — это зеркало нас самих. А что уж на зеркало пенять… То же самое и по отношению к иконе, как говорит о. Зинон: «Каковы мы, такова и икона».
Так что же делать? Начинать с просвещения, с начала, с азбуки. То есть, с чего начинали великие просветители славян — свв. Кирилл и Мефодий. Недостаточно открыть храм и написать икону, нужно научить человека верить, молиться, поклоняться Богу, понимать Благую весть. Собственно, и Спаситель Своим ученикам заповедал: «Идите и научите все народы» (Мф 28:18).

Ирина Языкова, кандидат культурологи,
Заведующий кафедрой христианской культуры
 Библейско-богословского института
имени святого апостола Андрея

Создание сайта - Линкол

Владимирская Епархия
Политика конфиденциальности